Холодный май оказался обманчивым прологом к одному из самых тяжелых лесопожарных сезонов в России последних лет.

Площадь возгораний, например, в Красноярском крае была ниже средних значений за последнюю четверть века. Однако уже к 22 июня огонь охватил 173 тыс. гектаров тайги — это в семь раз больше, чем за весь предыдущий год! Все дело в сочетании сразу нескольких причин, большинство из которых были известны заранее.

Эксперты предупреждают: при сохранении жаркой и сухой погоды площадь пожаров в июле может увеличиться до 300 тыс. гектаров. В Красноярском крае продолжает действовать режим чрезвычайной ситуации, хотя, по официальным данным, угрозы населенным пунктам пока нет.

Почему бедствие приобрело такие масштабы? Чтобы пожару набрать степень ЧС, ему, помимо климатических условий, нужен второй ключевой элемент — топливо. А его в лесах накопилось — мама не горюй!

Речь идет о сухостое и валежнике, которые годами не убираются, превращая тайгу в подобие склада пиротехники, которому достаточно одной искры. Противопожарная обстановка стала резко ухудшаться после того, как в РФ «зарезали» егерей. Именно они следили за тем, чтобы сухостой вовремя убирался.

Массовое сокращение лесников прошло в 2006-2007 годах после принятия новой редакции Лесного кодекса РФ. Была ликвидирована система лесхозов, а функция охраны лесов была во многом передана коммерческим арендаторам.

До этого в стране штат государственной лесной охраны насчитывал 120-130 тыс. человек. Сейчас в шесть раз меньше! Инспекторы физически не справляются с нагрузкой. В некоторых регионах один лесничий или егерь приходится на десятки тысяч гектаров тайги. А от инспекторов требуют не столько реальной, сколько бумажной работы — отчетов и справок. В лес некогда выбраться!

При этом совершенно не утешает тот факт, что за последние годы объемы незаконных рубок из-за ужесточения законодательства и мониторинга из космоса значительно сократились. Именно они нередко становились причиной поджогов, которые должны были скрыть следы «черных лесорубов», но на деле становились спичкой, поднесенной к бочке с порохом.

На фоне кадров горящей тайги у обывателя может возникнуть закономерный вопрос: почему бы не задействовать спецавиацию и не заливать пожары с воздуха? Для этого на учете МЧС числятся 12 самолетов-амфибий Бе-200, которые мы предлагаем в помощники страдающим от пожаров по всему миру. Но вот какая штука: как показывает практика, до 98% сбрасываемой воды не достигают очага возгорания: мешают сильный ветер, восходящие потоки горячего воздуха и плотный дым, который ограничивает видимость пилотов. Кроме того, для работы авиации нужны подходящие водоемы длиной не менее 1,5 километра. Где в тайге таких наберешься?

Важен и экономический фактор: один вылет самолета-амфибии обойдется в сумму, сопоставимую с двухмесячным бюджетом региональной лесоохраны. Вот почему основная работа ведется на земле. А на удаленных территориях не делают и этого, как и не тушат возникающие пожары, причем вполне официально. Решение не тушить властями региона принимается по двум критериям: огонь не должен угрожать населенным пунктам и объектам экономики, а затраты на тушение — превышать предполагаемый ущерб. Сейчас такие зоны занимают почти половину лесного фонда России. Располагаются они, разумеется, в северной, то есть в малонаселенной части страны. Казалось бы, ими можно и пренебречь, но… Последствия здешних пожаров выходят далеко за пределы сиюминутной выгоды. Например, в районах Эвенкии из-за выгорания почвенного покрова ускоряется таяние вечной мерзлоты. Как следствие — заболачивание территорий и катастрофическое изменение экосистем.

Специалисты говорят о срочной реформе управления лесами. Кровь из носа, а нужно увеличить финансирование профилактики: развивать производство гражданских беспилотников с радиусом действия до 600 км для мониторинга и первичного тушения. Заниматься расчисткой лесов от сухостоя. Расширять штат лесных пожарных-десантников.

Если реформа 20-летней давности себя не оправдала, то пора исправлять ошибки. Иначе придется забыть о статусе лесной державы №1 в мире.