Младший сын основателя ЛДПР Владимира Жириновского Олег написал письмо президенту России Владимиру Путину. Он сообщил ему о возникших у него больших проблемах после смерти отца.
О судах за наследство родителя, сложных отношениях с нынешним руководящим составом ЛДПР и перспективах собственной карьеры Олег Жириновский рассказал журналисту «МН».
Содержание
«ОТЕЦ ПРОСИЛ НАЙТИ ЕМУ ДЕВУШКУ»
— Что для вас — быть сыном Жириновского?
— Уровень и масштаб личности отца я понял примерно в 9 лет. 1995 год — Жириновский приехал в рамках предвыборной кампании в Северную Осетию, где я жил на тот момент у бабушки по маминой линии. Он меня взял на телевидение. И я понял, кем является мой отец для России, для всех.
— Вы появились на свет вне брака. Почему родители так и не поженились?
— Мама родом из Осетии. Там окончила сельскую школу, переехала в Москву. В столице окончила МГУ на отлично, юридический факультет. Есть версия, будто с Жириновским она познакомилась во время командировки на Кубу. Это не так. Они оба работали в издательстве «Мир». Завязался служебный роман, и появился я. Есть фотография, на которой запечатлен Владимир Вольфович, встречающий маму со мной из роддома. Остальных своих детей, по словам отца, из роддома он забирать не успевал в силу занятости. (У Жириновского есть старший сын Игорь, рожденный в браке с биологом Галиной Лебедевой, и дочь Анастасия — рождена вне брака.)
В последние годы он просил меня найти ему девушку молодую, которая могла бы родить, чтобы он прочувствовал любовь к новорожденному как к своему родному чаду, он же никого из нас — детей своих — не нянчил. Отец всю свою жизнь посвятил политике. У него были две главные женщины, как я считаю: матушка Россия и партия — самый любимый его ребенок. Отец жил партией, все сделал для партии.
«У ОТЦА НЕ БЫЛО ДРУЗЕЙ»
— Какие качества характера отца замечаете в себе?
— Мне много качеств от него передалось. И мы по телосложению абсолютно одинаковые. Я любую вещь из его гардероба надеваю — она мне один в один подходит. И я тоже вспыльчивый, как он, тоже выступаю за справедливость.
Он с детства таким был. Рос в Казахстане. Время было сложным, послевоенным. В садике дали игрушечную машинку — одну на 30 детей. Маленький Вова Жириновский возмущается: почему не каждому, где справедливость?! Или, скажем, в школе, директор приходит в класс: «Где Вова Жириновский? Мы знаем, что ты из бедной семьи. Вот тебе кроссовки, кеды…» Ну зачем при всех говорить? Отец до конца дней это помнил — психологическая травма, так сказать.
Переезжает в Москву после школы. Институт. Потом армия — в Закавказье, в Грузии. Он уже был женат на Лебедевой, но она туда с ним не поехала. Отец рассказывал: была занята своей научной диссертацией. Вспоминал, что это его обидело — жена не поехала с мужем. Возвращается в Москву. Политическая конъюнктура в стране меняется. На старом Арбате собирались несогласные с горбачевскими реформами. Он начал выделяться.
— Какой главный жизненный урок вам преподал отец?
— Много таких уроков. Например, не бойся говорить и делать, не бойся выделяться. Или «Из 10 человек, которые рядом с тобой, 11 — негодяи». Имел в виду, что во всех людях есть и белое, и черное, любой человек может подвести. Поэтому у него практически не было друзей. Буквально 5-6 человек еще со старых времен — со школы, с университета, армейские. Он их собирал здесь в своем загородном доме. В последний раз собирались как раз за несколько месяцев до смерти отца, на Новый год.
Поэтому, когда сейчас огромное количество людей рассказывает, мол, «с Владимиром Вольфовичем дружили», слушать даже смешно. Ну не было такого. Он был по-своему нелюдимым. Дома любил больше помолчать, потому что уставал. Я это понимал и не доставал разговорами-расспросами.
Какие еще жизненные советы он мне давал? Требовал: «Учись!» Заставил в 14 лет окончить школу, в 16 — университет, в 19 — поступить в академию и стать самым молодым сотрудником Министерства иностранных дел. Я имею ранг атташе, дипломат, два года отработал в МИДе. Этим исполнил, скажем, его какую-то детскую мечту. Он сам хотел попасть в МИД.
«ОЧЕНЬ МУЧИЛСЯ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ»
— О чем общались в последний раз, перед его смертью?
— Да не было какого-то «последнего раза», ничто вообще не предвещало беду. Ему резко стало плохо. Поместили в больницу. Я туда примчался и находился рядом днем и ночью. Прогнозы были плохими. Поражение легких — 40-50 процентов. Первые две-три недели он еще находился в сознании. А потом уже даже говорить не мог, лежал под трубочками. И кашлял невыносимо. Много людей умерло из-за этой болячки — коронавируса, в том числе и он. Очень, бедный, мучился.
«Я ЗАДАЮ МНОГО НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ»
— Как вы живете без него? Правда ли, что мечтали сделать музей Жириновского в его загородном доме?
— Пока идут суды за дом, который отец оставил мне (на квадратные метры претендует Игорь Лебедев, который живет не в России). Лебедев не приезжает, поскольку проживает не в России, и даже сменил имя, он теперь Гарсия Давид Александрович. Я написал письмо Владимиру Владимировичу Путину, попросил обратить внимание на ситуацию — меня хотят выбросить из дома. Я по всем инстанциям прошелся, и мне намекают, что идет административное давление на суды.
— Что говорит ваша мама по этому поводу?
— Когда я боролся за жизнь отца, мама тоже оказалась на больничной койке. А сейчас она на один глаз ослепла. Пожилой человек! Она очень скромная. Никогда ни о чем Владимира Вольфовича не просила. Недавно, как пенсионер, получила путевку от московского правительства и поехала в санаторий в плацкарте. Что она может сказать в этой ситуации? Я стараюсь ее не волновать лишний раз.
— Возможно, ЛДПР могла бы за вас вступиться?
— К сожалению, мы не нашли общего языка с ее новым лидером Леонидом Слуцким. Хотя при жизни отца и сразу после его смерти он мне чуть ли не на шею кидался: «Олег, брат!» А теперь отгородился — общаться не желает. От имени партии приходят письма в суды: мол, никакого Олега не знают, мало ли кого Жириновский называл своим сыном…
Возможно, такое отношение связано с тем, что я задаю неудобные вопросы. Почему за несколько дней до того момента, как отец перестал дышать, в партии начали взламывать двери и выкорчевывать руководство тогдашнее, менять людей? У отца было несколько сейфов в Госдуме и в его московской квартире. Я лично — с ведома отца и по его просьбе — складывал туда деньги. Хранились также часы, семейные реликвии. Я знаю людей, которые эти сейфы вскрывали, и знаю, по чьему требованию это происходило. Где эти вещи, деньги? 80 процентов своих накоплений Жириновский оставил партии. Их точно тратят по назначению? Я вот не уверен. Не уверен и в том, что нынешнее руководство хочет сохранить добрую память об основателе ЛДПР.
Скажем, я обратился в администрацию Одинцовского района с предложением переименовать населенный пункт в деревню Жириновского. Или хотя бы назвать одну из безымянных улиц в его честь. Партия не позволила! Думаете, позволят сделать музей в его доме? Я сомневаюсь. При этом получаю сообщения с угрозами, что меня «тут и закопают». Даже сообщили фамилию человека, который готов это исполнить.
При этом сами (нынешняя ЛДПР) четвертый год ремонтируют первую штаб-квартиру партии. Хотя выделены деньги. 20 сентября будут выборы. И я уверен, вот мой прогноз: числа 10-го откроют там музей, помпезно приедет Слуцкий перерезать ленточку. Инфоповод перед выборами!
Но я верю, что ЛДПР вернется к тем людям, которые стояли у ее истоков и кто действительно себя считает элдэпээровцами. Это большое количество людей.
— Сами вы в политику идти не планируете?
— Мне предлагают, у меня идут переговоры с одной из федеральных партий. Но я сам пока не определился, надо ли мне это. Стоит пример отца перед глазами, который всю свою жизнь положил ради партии.
Но если я и мои знания понадобятся нашей стране, то всегда готов ей служить. Я люблю Россию, считаю себя русским человеком.
— Что бы вы сказали сейчас отцу, если бы он был жив?
— Он и так смотрит на всех оттуда. Я уверен, делает определенные выводы. Я могу сказать ему одно: спасибо за жизнь.
