Известной певицей Марина Хлебникова стала в лихие 90-е, когда ее хит «Чашка кофею» звучал отовсюду. А сейчас она переживает новый виток популярности, причем не в среде своих ровесников, а среди молодых людей.

Песни Хлебниковой вирусятся в Сети, ее манеру исполнения копируют тинейджеры, новые ролики со старыми композициями заполонили интернет. Как певица сама объясняет такое внимание и интерес к себе со стороны подрастающего поколения?

— Марина, вы много сотрудничаете с молодыми исполнителями, например, с рэперами Данилой Прайсом и СВАИ. Как с ними себя ощущаете?

— Мне очень нравится с ними работать. С группой 7Hills, куда входят три молодых музыканта — Даня Прайс, Tekero и Russell Ray, — я сотрудничаю очень давно, дружу с этими ребятами лет 15. Рэперы мне очень интересны, нравятся по энергетике. У человека, который читает рэп, всегда большая смысловая нагрузка идет на текст, мне это близко. Поэтому для меня это далеко не новое звучание, я к нему уже попривыкла и очень позитивно к этому отношусь. Мне нравятся ритмика слов, качество стиха. Работы, которые мне 7Hills предлагает, конечно, неоднозначные, но они все с очень интересными текстами. Ребята из 7Hills и по характеру со мной совпадают — веселые такие, с юмором. И когда ты работаешь с молодыми людьми, ты сама как будто теряешь свой возраст. Потому что время идет вперед, и главное, чтобы мы не останавливались на достигнутом. Вот это очень важно.

— Однако не все воспринимают рэп. Некоторые считают, что это и не музыка вовсе.

— Конечно, это не пение. Рэп читают. И рэперы говорят: «Мы читаем». Вообще рэп — это совершенно отдельная культура, которая существует уже достаточно давно. И одно дело — петь, другое дело — читать. Академическому исполнителю очень сложно прочитать рэп, и точно так же наоборот — рэперы не смогут, конечно, спеть так же, как, скажем, эстрадные певцы. Это разные жанры, разная подача. Но цель у них одна: главное — одно, не важно в музыке, в стихах или в слове, самое главное — это энергия. Бывает энергия мелодии, а бывает энергия слов. Донести эту энергию до слушателя, пережать ее — вот что важнее всего, мне кажется.

«В ИСКУССТВЕННОМ ИНТЕЛЛЕКТЕ НЕТ ДУШИ

— Как считаете, сейчас в шоу-бизнесе проще пробиться, чем когда-то — в девяностые, в нулевые?

— Конечно же, просто так ничего не бывает. Но я могу сказать, что сейчас исполнителей стало даже не на порядок больше, а на десятки порядков! Раньше, например, в то время, когда я спела свою «Чашку кофею», в год появлялось… ну десять хороших песен и десять исполнителей. Сейчас их появляются сотни, даже тысячи! Тысячи талантливых людей пытаются пробиться разными путями. Часто путем музыкальных шоу. Но, на мой взгляд, это не совсем правильно. Потому что шоу — все-таки постановочная история, и, участвуя в них, многие молодые исполнители теряют свою самобытность. Ведь на шоу не они занимаются собой, а ими занимаются продюсеры. Конечно, для музыкантов это очень тяжелая ситуация, я прямо скажу. Но все равно претенденты есть, и это радует. Есть талантливые ребята, девочки и мальчики, которым удается пробиться. Их песни — нужные и добрые, хорошо сделанные. Их замечают зрители, слушатели, они звучат долго, годами. Так произошло, например, с песней Татьяны Куртуковой «Матушка». Казалось бы, она такая незатейливая, но вышла просто бомба. Отличная работа! Или песня Жандаурена Аблаева «Я подарю вам ландыши», которая тоже завирусилась. А иногда выходит так, что таланты пропадают.

— А то, что сейчас конкуренцию музыканту могут составить искусственный интернет, компьютерные технологии, не мешает?

— Сейчас есть несколько компьютерных программ, благодаря которым разные люди делают аранжировки и пытаются таким образом выдать композицию за свой собственный продукт. Есть такие наработки. Их сначала слушаешь, думаешь: «О, здорово сделано». А потом слышишь то же самое уже в другой песне и тем же голосом. И потом снова… Одно и то же. Потому что в этих технологиях, скажем, женских голосов всего два, мужских — ну пусть четыре. И в итоге одинаково все звучит. И еще очень важный аспект. Искусственный интеллект — вот именно что искусственный, ненастоящий. Он создает все вроде как хорошо сделанное, все к месту, все такое причесанное, слаженное. Но там нет человеческого фактора! Элементарно нет души! Это то же самое, как пытаться лечить человека с помощью ИИ. Ну да, использовать программу можно, но ведь можно и умереть от такого лечения. Мы же не идем на прием к компьютеру, мы идем на прием к врачу, к живому человеку. То же самое с музыкой. Музыка — это такая субстанция, очень тонкая материя. Да и любое искусство. ИИ может нарисовать, но он никогда не нарисует так, как Ван Гог, как Матисс, как человек-мастер. Без участия человека ничего хорошего, настоящего, тонкого, живого не будет. Будет крепкий, хороший продукт, но не больше. А надо, чтобы сердце замирало и радовалось. Все, что создано ИИ, быстро появляется и быстро исчезает, это легко забывают. А нужно, чтобы песни долго помнили, чтобы они откликались, оставались в душе.

— У искусственного интеллекта нет главного — эмоций, чувств…

— Да. Вот, скажем, один человек видит другого и влюбляется в него. Почему? За счет чего существует такое? Это вам никакой компьютер не объяснит, не покажет.

«ГАЗИРОВКУ ИЗ ОДНОГО СТАКАНА ПИЛИ – И НИЧЕГО!»

— Марина, вы с детства хотели быть певицей, звездой?

— Конечно! Мне нравилось петь на сцене, я мечтала об этом, несмотря на то, что сначала училась на пианистку. Но мне всегда хотелось петь. А звезда — это, знаете, небесное тело. Мне не нравится определение «звезда». Лучше — известная певица, популярная. Важно, чтобы песни слушали, чтобы ты нужен был. Творческому человеку нужно, чтобы его любили, по-другому никак.

— Советское детство вы вспоминаете тепло?

— Я не знаю ни одного человека, который вспоминал бы о нем плохо. Даже те люди, которые жили очень бедно, в бараках, в коммуналках… У нас тогда была общность. Двери не закрывались! Такое доверие было друг к другу. Вот сейчас без конца говорят о всяких мошенниках, о плохом, всех пугают. А тогда, наоборот, о негативных вещах не принято было говорить. Это было осуждаемо. И благодаря этому люди вырастали психически более здоровыми. Мне об этом один доктор говорил. Если прозвучит слово «заразно» — все начинают сразу всего бояться. Никто даже не углубляется: что заразно, почему, как? Все слышат только это громкое слово, все начинают постоянно мыть руки, носить маски. А раньше мы газировку из автоматов из одного стакана пили — и ничего! Одноразовой посуды не было, а иммунитет был крепче.

— А творчество может быть целебным?

— Ну конечно! Плохо себя чувствуешь, на сцену выскочила — и настроение отличное, и все болезни как корова языком слизала. Честное слово, работа лечит! Как и отдых, он тоже лечит, восстанавливает. Хотя я в отпуске не была несколько лет. Мне тяжело от этого. Много гастролей, вот недавно по Приморью поездили. Но там были и моменты отдыха в небольших городах…

— Кто сейчас ваш главный критик?

— Все критикуют. (Смеется.) Больше всех меня мама критикует. Как раньше критиковала, так и сейчас. Самый главный критик — это мама. Ну и дочка моя к ней присоединяется. Учит меня, советует, говорит, что не так.

— Вашей дочери Доминике уже 27 лет, чем она занимается?

— Не могу рассказывать, потому что, когда рассказываю, она обижается. Она потрясающая, на меня очень похожа. Очень хорошая девочка: красивая, веселая, неленивая. Друзей ценит. О себе она сама как-нибудь, может, расскажет. А обо мне, может быть, книгу напишет.

— Она журналист, писатель?

— Ей Бог дал талант — писать. Еще когда маленькая была, у нее был ее первый компьютер, и она написала новеллу о лошадях. Я такого не ожидала! Дочка эту новеллу потом всем показывала, читала. И всем очень нравилось. Интересная такая девчонка. И вообще у нас хорошая сейчас молодежь!